Вообще мне по определению должны быть чужды те стихи, что делает Андрей Сен-Сеньков (слово «делает» пишу исключительно с оглядкой на Маяковского — это он разрешил так говорить).

Так вот, то, что делает Андрей (и в стихах, и в лирической прозе) - это не мои гармонии, не мои метафоры, не моя, образно говоря, физиология. Тем не менее я часто читаю его тексты, и потом по нескольку часов хожу под впечатлением той или иной строки: в таком вот тихом очаровании, которое трудно определить словами.

Например, вот это процитирую: «Ты рисуешь желтый кружок. Цвет такой вкусный, что ты начинаешь слизывать получившийся рисунок. Вечером с соседской девочкой Дженис у вас будут получаться и не получаться желтые поцелуи. На следующий день у Дженис тоже будет урок рисования. Но она не придумает ни одного предмета желтого цвета. А после школы ее собьет автомобиль. Такси, возвращающееся из автосервиса, где его только-только покрасили в желтый цвет. А ты будешь стоять рядом, и собирать в ладонь слетающие с ее губ обручальные кольца кончившегося детства».

Или вот это:

«...однако
перед тем как исчезнуть
гласные превращаются в согласные
и наоборот
получающийся текст
гоголю незнаком
он не может отделаться
от ощущения
что сгорает
не только второй
но и третий
том
мёртвых душ»

Или такое ещё:
«жизнь женского человека:
придумывать каждую секунду
какое-нибудь новое странное кресло
в котором
смогла бы красиво сидеть»

Ладно, больше не буду. Читайте интервью.

- Андрей, приветствую. Можешь рассказать, откуда ты родом, где учился, чем занимался, с какой поры началась литература, и чем занимаешься ныне?

- Я родился в 1968 году, в Таджикистане, в маленьком городке Кансай, построенном после войны ссыльными японцами для добычи цветных металлов. Почему-то разрешили дать им городу японское название. Кстати, Харуки Мураками тоже родился в Кансае. Только в настоящем, конечно. Но все равно мы немного земляки…

В России с 1990 года. В Москве с 2002-ого. Азия никакого следа во мне как в писателе не оставила. Всегда чувствовал себя там случайным. Неумышленным. Ошибочным.

Писать начал сравнительно поздно. В 19. Первая книга – в 27.

- В Америке был недавно? Как Америка?

- Америка по-настоящему great. От гигантских порций в ресторанах до гигантских работ Поллока. И то, что помещается между ними – тоже great.

Я ожидал увидеть стерильную вылизанную страну. Все не так – улыбаются американцы только тогда, когда хотят. Милый мусор на улицах. Могут сказать fuck you, Russian и т.д. В общем, был как дома.

А океан! Господи, он также похож на море, как небо на небо в открытой форточке, т.е. никак не похож.

- О твоей генеалогии: на чьих книгах воспитывались, кто оказал определяющее влияние? Есть ли поэты, чьими текстами ты болел в детстве – но спустя годы вдруг осознал, что перерос их? И, в свою очередь, есть ли поэты, чье слово поразило уже в юности – и с тех пор это удивление не ослабевает?

- Все, что читалось-читается-будет читаться, оставляет царапины, вдавливания, ожоги, мурашки. У одних учишься как делать, у других как не делать.

Главная книга жизни (в 40 лет понимаю ясно) «Кондуит и Швамбрания» Кассиля. В общем, все мои книги – это такой бесконечно-неудачный апгрейд Швамбрании.

Из поэзии – навсегда Мандельштам. Вот действительно, удивление не ослабевает…

Я все больше с музыкой, кино и фотографией дружу последние годы, чем с литературой. Хотя читаю много.

- Ты вообще чью поэзию любишь особенно страстно (если любишь, конечно)? Я в своё время очень более греческой поэзией XX века и латиноамериканской... Жена моя любит французскую начала того же XX века... Есть много очень хорошей поэзии, которую мы вообще не знаем.

- А вы в переводах читаете или в оригиналах?

- В переводах, конечно.

- И я в переводах, к сожалению. Т.е. люблю «русских» Буковски, Фроста, Элюара, де Мандьярга, Уайнбергера, Понжа, Вальехо, Динеску…

- Если мне не изменяет память, я однажды читал восторженный отзыв о твоих стихах замечательного писателя Александра Житинского. А ты сам как-то представляешь себе своего читателя? Каким он может быть, что он должен знать? Или он может быть, скажем, ребёнком, и твоя книжка — станет первой его поэтической книжкой?

- Нет-нет. У Житинского был издевательский отзыв. В Живом Журнале был опрос на тему «Кто ваш любимый поэт». И я получил в какие-то разы голосов больше, чем Кушнер. Житинский и написал «Сен-Сеньков стоит один миллион рублей» (это он перемножил сумму премии «Поэт», полученную Кушнером на эти самые разы).

А про читателей моих книг отлично написал Данила Давыдов в рецензии  на одну из них – «идеальное чтение для посетителей Музея Кино».

Для детей про свои стихи не думал. Зато маленькую книжку маленьких сказок написал. Надеюсь, в следующем году выйдет.

- О твоих публикациях-книгах-премиях – если есть таковые. И вообще о творческом, скажем пышно, пути. Что удалось, что нет? Кто тебя переводил на иностранные языки? Насколько успешны переводы?

- Публикаций много. Может, под  80. Треть – за пределами России. Перевели на семь языков. Качество оценить не могу. По-итальянски, правда, звучит красиво. Но это же язык такой…

Книг вышло пока шесть. Еще будут.

Премии не получал. В шорт-листы иногда попадаю. Вот был финалистом премии им. Андрея Белого в 2006 году.

- Нет, а реально, можно ли экранизировать стихи (читал у тебя в ЖЖ, что ты размышлял на эту тему). Я вот, знаешь, мечтаю, чтобы ролики со стихами, великолепно сделанные, крутили по ТВ. Хочу и всё. Не надо этого, как ты думаешь? Лишнее? А я вот хочу.

- Конечно, можно. И удачные примеры есть. На стихи рижанина Сергея Тимофеева или москвички Ульяны Заворотинской.

Про ТВ ничего не понимаю. Там страшно. Для меня телевизор это приставка к DVD-проигрывателю.

- Насколько я понял, ты любишь Брайна Ферри. Я тоже очень люблю. Поэт вообще должен понимать музыку? Или это ему вовсе не нужно? А песни на твои стихи возможны? Кто их мог бы сочинить?

- Люблю. 21 час до начала концерта осталось…

Сейчас с Павлом Жагуном (Piezo) пишем альбом. Он накладывает мой голос на какие-то волшебные звуки. Предварительно проект назвали СЕНЕСТОПАТИЯ. Это так вымышленные телесные ощущения в психиатрии называют.

- Что читаешь сейчас?

- Последний роман Уэлша. До этого перечитывал кельтские мифы.

- Как ты оцениваешь состояние современной поэзии? Если можно – с определением твоего отношения к наиболее известным современным стихотворцам.

- Поэзия сегодня просто сногсшибательно разнообразна, интересна и непредсказуема.

- Отдельный вопрос о том поколении поэтов, которым досталась наибольшая из возможных в этом мире поэтическая слава: Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Насколько их известность была заслужена? Насколько велик их вклад в русскую поэзию? Останутся ли они в сокровищнице русской поэзии?

- Им повезло. Тогда не было русского рок-н-ролла. Черта с два их бы слушали, будь у нас свой Джим Моррисон или Velvet Underground. А останутся ли они в истории - зависит от того, кто эту историю будет писать. И переписывать спустя время.

- В чем главные проблемы современного литератора – тем более, поэта? Денег нет? Славы нет? Возможностей нет?

- Проблема была, есть и будет одна – плохой текст. Сопротивление его жуткому появлению на свет – единственная цель и задача. Все остальное – золотое напыление.

- Какие газеты и журналы читаешь и любишь?

- «Афишу».

- Сохранилась ли литературная критика в России? И если да – кто может адекватно оценивать поэзию, поэтические процессы?

- Лучшие критические заметки о поэзии пишут сами поэты. Похожее было 100 лет назад с художниками. При отсутствии вменяемых критиков они сами стали писать. И получилось. И у нас получается. См. хотя бы питерский журнал «Транслит».

- Есть ли у тебя политические взгляды? Или они вредны поэту?

- Я ни разу в жизни не был на выборах. Но, похоже, в этот раз идти надо.

- Почему?

- Нынешние выборы - это тот случай, когда я чувствую, что  не пойти подло по отношению к самому себе. Да ты и сам все понимаешь.

Беседовал Захар Прилепин
Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы:

Газпромнефть АЗС бензин. Узнать больше о компании.