Захар Прилепин представит в Москве "Обитель"

С 3 по 7 сентября в Москве на ВДНХ пройдет 27-я международная книжная выставка-ярмарка. В числе ее гостей - ведущие отечественные литераторы. Встретиться и пообщаться с читателями планирует и Захар Прилепин. Автор нашумевших романов "Патологии", "Санькя" и "Черная Обезьяна" представит свою новую работу "Обитель" - нетипичную хронику жизни заключенных в Соловецком лагере особого назначения. Книга претендует не только на престижную премию "Русский Букер", но и - общепризнанно - на звание одного из важнейших текстов десятилетия.

С 3 по 7 сентября в Москве на ВДНХ пройдет 27-я международная книжная выставка-ярмарка. В числе ее гостей - ведущие отечественные литераторы. Встретиться и пообщаться с читателями планирует и Захар Прилепин. Автор нашумевших романов "Патологии", "Санькя" и "Черная Обезьяна" представит свою новую работу "Обитель" - нетипичную хронику жизни заключенных в Соловецком лагере особого назначения. Книга претендует не только на престижную премию "Русский Букер", но и - общепризнанно - на звание одного из важнейших текстов десятилетия. "Обитель" нет-нет, да и перечитает иной из российских либералов. Он, обескураженный, не знает, о чем теперь спорить с Прилепиным, куда теперь приложить свою риторику двадцатилетней свежести. Ни слова не увидит он здесь о знаковой уже ненависти автора к себе любимому. Да и главный предмет дискуссий - Россия - тут остается за кадром, маячит где-то за стенами бывшего белокаменного монастыря. Рвать волосы от обиды к такому невниманию господину "западнику" не пристало. Роман получился гораздо больше о русском и нерусском, чем все, созданное нижегородским писателем до этого. Соловки - уникальная лаборатория: предприятие по перековке душ и вытягиванию жил во имя светлого будущего. Здорово и вечно. За шаг до железных челюстей ГУЛАГа. Впрочем, от лагерной прозы Солженицына или Шаламова "Обитель" все-таки отличается. У Прилепина совсем другая, очень подвижная призма восприятия - нашего современника, о чем он напоминает читателю с первых же страниц. Страшная картина здешней жизни окрашена в самые яркие цвета - можно даже сказать, калейдоскопична. Таков, правда, был и сам СЛОН. Не только тюрьма, но и лес-заповедник, и Лисий остров, и чайки в небе. Таковы были и зеки "первой волны". Редкий случай правдивой аннотации: это и правда тот самый "последний аккорд Серебряного века", прогремевший посреди Белого моря. По баракам и карцерам бродят призраки Есенина и Блока (поклонник последнего, возможно, назовет прилепинскую глыбу послесловием к поэме "Двенадцать" - и будет по-своему прав). Тут устраиваются салоны и проговариваются монологи, каждый из которых - програмен, хоть и противоречит предыдущему. Даром, что ли, один вложен в уста начлагеря Эйхманиса, другой - каэра Бурцева, третий - отцеубийцы и поэта Горяинова, центральной фигуры этого повествования? Прилепин выходит на новый уровень в своем любимом развлечении - сталкивании идей и мыслей, сплетении их в горячечном поединке и поиске истины о том, каково это - быть человеком вообще и русским в частности. Сам же и отвечает: искать Бога, "неся на дне своем немного ада", бредить и прозревать. И это, пожалуй, переводит его из сонма хороших писателей в пантеон выдающихся. Ко всему прочему, "Обитель" - совершенно грандиозный текст, красивый, обволакивающий, физически ощутимый - в диапазоне от боли до сладострастия. Тем более что рефлексия - как и бережный захаров гуманизм - тут произрастают не только из желания героев наполнить себя мыслями, а существование - смыслами, но и куда более простых, телесных потребностей: тепла, сытости, крепкого сна. И здесь, конечно, тоже есть противоречие, от которого ни нам, ни нашим потомкам уже никуда не деться. Между земным и духовным, смирением и жаждой здоровой, животной жизни. Оправданий ни чекистам, ни заключенным, ни лагерным "блаженным" Прилепин намеренно не ищет, оставаясь чуть в стороне и выкладывая целыми пластами плутовской роман, авантюрный триллер, чувственную любовную драму, историческое исследование. В этой совокупности явно угадывается метафора Отечества - точнее, мистерии на его тему, во всей полноте. Захватывающей и безбрежной. А Соловки... Ну, что Соловки. Слово на букву "С". Ту самую, с которой начинается Смерть, а еще Сила, Смех, Страсть, Страдание, Свидригайлов. Всего в избытке у России - с двумя-то такими буквами в самой сердцевинке.

"Обитель" нет-нет, да и перечитает иной из российских либералов. Он, обескураженный, не знает, о чем теперь спорить с Прилепиным, куда теперь приложить свою риторику двадцатилетней свежести. Ни слова не увидит он здесь о знаковой уже ненависти автора к себе любимому. Да и главный предмет дискуссий - Россия - тут остается за кадром, маячит где-то за стенами бывшего белокаменного монастыря. Рвать волосы от обиды к такому невниманию господину "западнику" не пристало. Роман получился гораздо больше о русском и нерусском, чем все, созданное нижегородским писателем до этого. Соловки - уникальная лаборатория: предприятие по перековке душ и вытягиванию жил во имя светлого будущего. Здорово и вечно. За шаг до железных челюстей ГУЛАГа.

Впрочем, от лагерной прозы Солженицына или Шаламова "Обитель" все-таки отличается. У Прилепина совсем другая, очень подвижная призма восприятия - нашего современника, о чем он напоминает читателю с первых же страниц. Страшная картина здешней жизни окрашена в самые яркие цвета - можно даже сказать, калейдоскопична. Таков, правда, был и сам СЛОН. Не только тюрьма, но и лес-заповедник, и Лисий остров, и чайки в небе. Таковы были и зеки "первой волны". Редкий случай правдивой аннотации: это и правда тот самый "последний аккорд Серебряного века", прогремевший посреди Белого моря. По баракам и карцерам бродят призраки Есенина и Блока (поклонник последнего, возможно, назовет прилепинскую глыбу послесловием к поэме "Двенадцать" - и будет по-своему прав). Тут устраиваются салоны и проговариваются монологи, каждый из которых - програмен, хоть и противоречит предыдущему. Даром, что ли, один вложен в уста начлагеря Эйхманиса, другой - каэра Бурцева, третий - отцеубийцы и поэта Горяинова, центральной фигуры этого повествования? Прилепин выходит на новый уровень в своем любимом развлечении - сталкивании идей и мыслей, сплетении их в горячечном поединке и поиске истины о том, каково это - быть человеком вообще и русским в частности. Сам же и отвечает: искать Бога, "неся на дне своем немного ада", бредить и прозревать. И это, пожалуй, переводит его из сонма хороших писателей в пантеон выдающихся.

читайте также

Ко всему прочему, "Обитель" - совершенно грандиозный текст, красивый, обволакивающий, физически ощутимый - в диапазоне от боли до сладострастия. Тем более что рефлексия - как и бережный захаров гуманизм - тут произрастают не только из желания героев наполнить себя мыслями, а существование - смыслами, но и куда более простых, телесных потребностей: тепла, сытости, крепкого сна. И здесь, конечно, тоже есть противоречие, от которого ни нам, ни нашим потомкам уже никуда не деться. Между земным и духовным, смирением и жаждой здоровой, животной жизни. Оправданий ни чекистам, ни заключенным, ни лагерным "блаженным" Прилепин намеренно не ищет, оставаясь чуть в стороне и выкладывая целыми пластами плутовской роман, авантюрный триллер, чувственную любовную драму, историческое исследование. В этой совокупности явно угадывается метафора Отечества - точнее, мистерии на его тему, во всей полноте. Захватывающей и безбрежной.

А Соловки... Ну, что Соловки. Слово на букву "С". Ту самую, с которой начинается Смерть, а еще Сила, Смех, Страсть, Страдание, Свидригайлов. Всего в избытке у России - с двумя-то такими буквами в самой сердцевинке.

Шамиль Керашев, "Российская газета" - 01.09.2014

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: