Захар Прилепин: «Грамотность – это сексуально»

Лучший русский писатель нулевых о гениях и идиотах, брендах и бреднях, Гребенщикове и Шнуре

Однопартиец и соратник Эдуарда Лимонова. Отец четверых детей (Глеба, Игната, Киры, Лилии). В прошлом – Евгений Прилепин, выпускник филфака, командир отделения ОМОН, участвовавший в двух чеченских кампаниях. Сегодня – Захар Прилепин, автор романов «Патологии», «Санькя», «Черная обезьяна» и скандального письма Сталину. Получил за сборник рассказов «Грех» премию «Супернацбест» и 100 тысяч долларов. Среди уступивших ему звание лучшего писателя нулевых – Виктор Пелевин, Дмитрий Быков и все-все-все.

Признаться, я долго пропускала мимо ушей информацию о том, что ему присуждают то одну, то другую премию. Рецензии на Прилепина читала, а книги долго игнорировала. У критиков такая работа – в каждом номере открывать гения. Поди поспей за ними. Но однажды наткнулась на интервью, в котором Прилепин сообщил среди прочего, что лучшее чувство юмора – у Гоголя; что если б умел, то проплакал бы весь «Тихий Дон» и что был бы рад оказаться автором и «Мертвых душ», и «Тихого Дона», и «Истории мира в 10 1/2 главах» Джулиана Барнса. Умилилась: наш человек – надо читать.

На случай если кто-то из читателей «Ку» еще не знает Прилепина, начинаю интервью с вопроса, который поможет сверить настройки.


- Как вы формируете свой круг чтения? Как решаете, на кого выкроить время - на нового Барнса или Кормака Маккарти, на Быкова или на Иванова? Да и классиков, наверно, иногда хочется перечитать. Кого, кстати?

- Круг чтения формируется последнее время в силу нескольких разнородных факторов.

Во-первых. Я пишу исторический роман о 20-х годах и о первых советских лагерях, поэтому читаю многочисленную мемуарную литературу, перечитал всего Шаламова и «Архипелаг ГУЛАГ» (и в своём мнении касательно этой книги как весьма ангажированной личной страстью и ненавистью Александра Исаича утвердился ещё более). С удовольствием просматриваю советские журналы 20-х годов, и всё такое прочее.

Во-вторых. В силу частых поездок по заграницам, я считаю своим долгом входить в курс современной литературы той страны, куда еду. Недавно был в Италии, и с удовольствием ознакомился с книжками Сандро Веронези и Алесандро Баррико. Маргарет Мадзантини, как ни странно, написала отличный роман «Никто не выживет в одиночку» - я говорю, «как ни странно» потому, что она по первой профессии - киноактриса, а роман её стал бестселлером - то есть, были все шансы наткнуться на полную ерунду, но выяснилось, что перед нами отличный семейный роман. Вообще, современная итальянская литература - одна из лучших в Европе, на мой вкус... Соответственно, если еду в Англию - разбираюсь с британскими новинками, в Германию - с германскими, и так далее. Сейчас вот поеду в Китай, и у меня уже стопка книг приготовлена - через неделю отчитаюсь о современной китайской словесности.

В-третьих. Я безусловно слежу за современной и активно действующей русской литературой и читаю все книги - по алфавиту - Дмитрия Быкова, Дмитрия Данилова, Евгения Водолазкина, Дениса Гуцко, Михаила Елизарова, Олега Ермакова, Алексея Иванова, Александра Кузнецова-Тулянина, Михаила Тарковского, Романа Сенчина, Ольги Славниковой, Марины Степновой, Александра Терехова, Сергея Шаргунова... Вот я назвал 14 имён, в среднем каждый из названных пишет одну книгу в два года. Поэтому, в целом, один новый русский роман каждые месяца полтора мне обеспечен. Но ведь может и Лимонов что-то издать, и Проханов, и Леонид Юзефович, и Сергей Есин - тут тоже прочтение обязательно.

Есть, наконец, украинские авторы - Жадан или Владимир Нестеренко - за ними я тоже смотрю самым внимательным образом.

Есть ещё любимые западные и восточные современники: я стараюсь читать каждый новый роман Джулиана Барнса и Джонатана Франзена, и всё, что будет выходить у автора великолепных «Благоволительниц» и, с недавнего времени, моего хорошего знакомого Джонатана Литтела - тоже буду читать всенепременно.

Что до классики: то я фактически каждый день читаю поэзию, чаще всего на ночь, чаще всего русскую - Серебряный век. Из прозы ежемесячно понемногу перечитываю Гайто Газданова и Леонида Леонова - их, пожалуй, чаще всех...

Шолохова я лет десять назад прочёл всё собрание сочинений - я так делаю время от времени, чтоб лучше заново, взрослея, уяснить и, что называется, переосмыслить путь и судьбу художника. Сейчас вот пытаюсь решить за кого взяться - на меня смотрят собрания Катаева, Паустовского и Домбровского, стоящие на полках. Катаева я читал всего в юности, Домбровского тоже почти всего, Паустовского меньше всех - но тянет ко всем этим чудесным сочинителям сразу, и сердце моё несколько страдает от краткости светового дня...

- Важно ли для вас, чтоб с тем, кого вы читаете, смотрите, слушаете, у вас совпадали вкусы? И может ли это быть подспорьем для формирования «культурного меню»? Ну, например, будете вы слушать по-прежнему Гребенщикова, если узнаете, что он во дворе своего дома сжег томик Хемингуэя (будучи при этом в здравом уме)?

- Гребенщиков, кстати, вполне может сжечь книжку Хэма - у него вкус к прозе, мягко говоря, сомнительный. Всю молодость он читал одно «фэнтези», а сейчас сидит на Акунине. Представления не имею, как он пишет свои прекрасные песни на таком корме.

Но любовь к песням Гребенщикова - который, кстати, терпеть не может, к примеру, Лимонова, - ни от чего не зависит. Борис Борисович - великий. Равно как я с совершенно спокойным сердцем буду читать - навскидку - Александра Абрамовича Кабакова, несмотря на его кромешный, мне не близкий антисоветизм. Или вот недавно я с удовольствием прочёл книжку «Гумилев, сын Гумилёва» - от Сергея Белякова, самого занудного моего критика, написавшего обо мне множество всяких глупостей и гадостей. Приятно, конечно, считать, что любой твой злобный критик - полный идиот, но, я ничего не могу поделать - Беляков написал блестящую книгу.

- А, кстати, про Шнура, который будто бы предал огню вашу «Черную обезьяну». Вы его творчество выносите? Знакомы лично?

Знакомы лично, слушаю с удовольствием - хотя далеко не всё. У Шнура песни в моём понимании делятся на две категории - прекрасные и ужасные. Ужасные я сразу выбрасываю из плей-листа, а прекрасные постоянно кручу в машине. Недавно для детей сделал сборку подзензурную, без мата. Детям тоже нравится, чему я, собственно говоря, рад. Почему я должен лишать себя удовольствия из-за того, что Шнур жжёт мои книги? Жжёт, и ради Бога.

Я с некоторым даже удивлением смотрю на людей, которые искренне могут себя убедить, что любой их порицатель - бездарь и подлец. В мире всё-таки всё чуть сложнее. Белинский вон Пушкина мог обругать, Есенин Пастернака не любил, Бродский - прозу Лимонова, и что ж теперь?

Тут вот Юрий Кублановский сказал, что Захар Прилепин получил «Большую книгу», потому что писал роман с явным расчётом на эту премию - что является дикостью просто восхитительной. И потому что, когда я пишу что-то, мне никакого дела нет до премий. И потому что просчитать поведение и симпатию жюри никто не в состоянии - это только в поэтическую голову Кублановского может придти. И потому что, наконец, никакой «Большой книги» я вообще не получал.

Дедушка Кублановский сердится, и реакция у меня на это следующая: в моей библиотеке есть одна его книжка, теперь я точно куплю ещё одну, тем более что недавно что-то новое у него выходило.

- Борис Акунин говорил, что, став беллетристом, перестал читать художественную литературу – только историческую и научную. Дескать, мешают и отвлекают чужие фантазии. Вы же, напротив, считаете, что литератору показано принимать по три новых книги еженедельно. Не мешают вам чужие голоса?

- Не мешают. И Акунин несколько кокетничает. Всё он читает, я в курсе. Просто у него достаточно тяжёлая работа в смысле жанровом: нужно многое знать, и многое держать в голове, чтоб представляемая читателю историческая картинка была адекватна.

Прозаик он, впрочем, всё равно... несколько, скажем так, поверхностный.

- В отношении писателей с коллегами есть и другая крайность. Хантер С. Томпсон в молодости перепечатал на машинке «Великого Гэтсби» Фицджеральда и «Прощай, оружие!» Хемингуэя – чтоб постичь их стиль. Как вам такой подход? Пусть не по собственной воле, но, например, если бы вам поручили это в какой-нибудь литературной школе, вы б кого перепечатали, чтоб понять, как это сделано.

- Я в детстве, году в 87-89-м лично собрал и перепечатал на машинке первые в России антологии русских символистов и футуристов. Наши филологи собрали и издали подобные антологии только спустя лет десять - а у меня уже в детстве такие были, с миру (из библиотек и букинистических) по нитке набранные. Это, скажу я вам, был настоящий труд. К тому же, в 13 лет я половину стихов не понимал вовсе - но музыка-то, музыка - осталась, прижилась.

В общем, выбор у нас огромный для того, чтоб молодому литератору переписать что-то и попытаться понять, как это сделано.

Если о прозе речь, то лично я предложил бы прозу Пушкина, прозу Валентина Катаева, прозу Александра Терехова. Именно с точки зрения строения фразы и того, что Есенин называл «словесной походкой» - все мной названные отличные учителя.

Что до сюжетного строения - то тут надо с циркулем и линейкой в руках изучать «Идиота» Достоевского или «Дорогу на Океан» Леонида Леонова.

- Квентин Тарантино говорит: «Я не ходил в киношколы – я ходил в кино». Похоже, это и ваш случай? Не ходили в литинститут - читали книги? Да, вы закончили филфак. Но я точно знаю, что там писать не учат, вот совсем. Вы как осваивали писательское ремесло?

Писать нигде не учат, думаю.

Думаю, первоначальное освоение собственно ремесла произошло в два этапа: маниакальное, с детства, увлечение поэзией - это в целом хорошо развивает слух, и работа в журналистике - она по-хорошему расшатала словарь, научила делать речь более мобильной и гуттаперчевой.

Впрочем, филологическое образование и тот факт, что меня элементарно заставили прочесть всю классику - от античности и наших дней - тоже вещь крайне полезная.

Но в конечном итоге всё это никакой гарантии не даёт.

Проза получается, когда ты берёшь в руки слово - и понимаешь, что оно - голое. Что ты его взял в первый раз, и никто до тебя его не брал. И ты соединяешь его с другим словом, и это сочетание звучит впервые.

Беда многих прозаиков в том, что у них слова - затасканные. На каждом слове - отпечатки чужих пальцев, и это видно.

Парадокс в том, что и голые слова, и затасканные - одни и те же.

...Впрочем, есть писатели, которые осмысленно пишут так, словно у них все слова - чужие, пыльные и кем-то использованные: к примеру, Дмитрий Данилов. Но это совершенно другая история. Потому что Данилов точно знает, чем он занимается и какая цель перед ним. Он тоже берёт слово голым - просто потом изваляет его в пыли - и только после этого выставляет нам на обозрение.

Часть не очень чутких читателей этого не понимают и говорят: «Ах, что за ерунда - этот ваш Данилов». На самом деле - ерунда у них в голове.

- Даже авторы самых восторженных рецензий на ваши произведения не упускали случая попенять вам за небезупречный стиль. А мне всегда хотелось возразить, что есть и стиль, и слух – и это видно уже по обложке. Знаете, Ахматова возмущалась насчет Роберта Рождественского: "Как может называть себя поэтом человек, выступающий под таким именем? Не слышащий, что русская поповская фамилия несовместима с заморским опереточным именем?" А когда Анатолий Найман попытался защитить его - мол, спрос с родителей, отрезала: "На то ты и поэт, чтобы придумать пристойный псевдоним". Евгений – не Роберт, конечно. Но вы ведь примерно из тех же соображений в Захара превратились, да? А как вас мама называет, жена и дети (имена которым вы, кажется, тоже тщательно выбирали)?

Мама меня называет «сынок», дети - «папой». По прошлому моему имени меня зовёт только жена.

...Ряд замечаний по поводу моего стиля я принимаю к сведению, и даже что-то поправлю: никто от ошибок не застрахован. Но в целом, куда чаще, замечания делают люди катастрофически глухие на ухо. Они в принципе не понимают, что неправильность речи изначально заложена в литературу. Почему писатель, даже отменно знающий иностранный язык - крайне редко пишет на иностранном языке прозу? Да потому что он хорошо знает правильный иностранный язык, а чтобы знать все его неправильности - нужно в нём жить, и чтоб он жил в тебе.

Я пару раз хотел отвечать своим критикам - знаете, есть такая порода, что выписывают десять фраз, кажущиеся им безвкусными - и гордятся своей наблюдательностью. В общем, хотел - и раздумал. Но один казус всё-таки расскажу.

Я в однажды осмысленно взял абзац из пушкинской «Метели» - и, чуть-чуть переиначив, и, естественно, раскавычив, поместил к себе в рассказ. Он мне там нужен был.

Потом, значит, выходит критическая статья, и критик восклицает о моей безграмотности и ровно этот абзац цитирует: вот, мол, посмотрите! «Вдруг сделался ветер»! - что за бред? Пусть, мол, Прилепин классику читает! Ветер ведь не может «сделаться»! (у Пушкина – «поднялся ветер и сделалась такая метель» - ред.)

Я за рюмкой водки поведал об этом редактору газеты, где эта чудесная ахинея была напечатана, а мне в ответ сказали, что критик не должен знать Пушкина наизусть. Но кто говорит, что должен? Просто не желательно, чтоб он не был идиотом. Но кто ж, с другой стороны, запретит идиотам высказываться? Они имеют на это своё полное идиотское право.

- Прежде вас текст Тотального диктанта сочинял Дмитрий Быков. И там он назвал грамотность «утонченной формой вежливости». Какое значение грамотности придаете вы? Вас могут вывести из себя все эти звОнят, ложить. И как вам легализация кофе среднего рода? Довлатов вон и в морду мог дать за неправильное ударение – вы не из таких?

- В морду - вряд ли. Но вообще ударить за дурное слово - я могу. И замечания по поводу «ложить» и прочих казусов, неизменно делаю.

«Грамотность - утонченная форма вежливости» - это хорошо сказано.

Я в свое время сказал, что грамотность молодого парня или юной девы - это очень сексуально.

А люди, которые пишут «Зая!!!!!!!!! Я лав тебя!!!!!» - и восемь смайликов потом - их надо изолировать от общества. Или, как минимум, не пускать эту пошлятину бегущей строкой по экрану. Десятки гениальных поэтов умели объясниться в самых сложных и страстных чувствах без сорока восклицательных знаков и «зай».

Нет своих хороших слов - цитируй чужие. Или заткнись, наконец. Не маячь тут своей пошлостью у всех перед глазами.

- И вопрос в связи с текстом вашего диктанта (он о том, что современники злоупотребляют выражением «Я никому ничего не должен» - ред.). По вашим ощущениям и понятиям, кому и что должны вы?

Своей Родине, своей матери, своей жене и детям. Самому себе - быть равным себе. Нести звание русского человека и мужское имя - тоже должен. В общем, долгов более чем достаточно.

- А как насчет пресловутых «вынести мусор» и «забить гвоздь в стену»? Должны? Выносите или все же забиваете?

Всё у меня в порядке с этим. Как сказал поэт, «...спросите у моей жены...».

- Вернемся к искусству. Как так вышло, что за последние 100 лет другие виды искусства - например, живопись – поменяли и язык, и темы (устарел уже даже писсуар Марселя Дюшана, и портретом мадонны из слоновьего дерьма уже никого не удивишь), а у литераторов все те же буквы, и точки с запятыми, и трагедия маленького человека, и конфликт отцов и детей?

Во-первых, вся эта блажь «современного искусства» на 99 процентов схлынет и забудется навсегда. Современное искусство - это то, что может делать каждый. Разложить на грязном полу сто сорок мешков с мусором, а поверх - камнями выложить свастику, или звезду, или крест, и ещё рельсы пустить по диагонали, и чтоб над этим летали мухи - вот современное искусство. Это даже мои дети могут сделать. А могут и ещё лучше. Мы такие шалаши в детстве строили в лесу - современное искусство отдыхает.

А вот Веласкес... Или Константин Коровин... Я могу на это часами смотреть. Это повторить куда сложнее.

Во-вторых, пока мы говорим на языке - литература останется такой, какая она есть. Когда мы научимся общаться при помощи световых сигналов и инфразвука, тогда обсудим новые возможности литературы.

Человек рождается и учит слова, а потом умирает и прощается словами. С чего бы литературе искать другие формы?

- С другой стороны, и в литературе все стремительно развивается. Похоже, про Чичикова и Анну Каренину читать будут и через сто лет, и через двести. А вот Пелевин и через 20 будет непонятен – столько там остроактуального, узнаваемого, но сиюминутного. Кого, думаете, из наших современников будут читать через 100 лет?

Валентина Распутина, Эдуарда Лимонова, Александра Терехова.

Что до Пелевина - возможно, вы правы. Но, с другой стороны, мировая литература знает множество текстов, которые были чётко завязаны на своём времени, к примеру, «Дон-Кихот» и «Гулливер...». Но все отсылки к современникам забылись, а великие тексты остались. Так что, я бы не рискнул сказать, что от Пелевина ничего не останется. Другой вопрос, что, да, эмоции он будет вызывать совершенно иные, чем сегодня. Быть может, даже вполне археологические...

- Если бы вас наняли пиарщиком России и у вас был неограниченный бюджет, что бы в качестве символов страны вы предложили зарубежной аудитории – вместо медведя, ушанки, балалайки и «Столичной»?

Меня не интересуют пиар-компании. Меня интересуют армия и флот - это лучшая пиар-компания. И вменяемая жизнь внутри страны.

Параллельно нужно по всем странам мира открывать кафедры славистика и школы русского языка, центры русской культуры - которые реально занимаются русской культурой, а не чёрт знает чем, и всячески, на государственном уровне, лоббировать, как язык в целом, так и русскую литературу, кино и музыку.

И тогда вместо ушанки и «Столичной» появятся другие, черт бы их побрал, бренды. Просто прежде брендов - нужны смыслы. Вот был бренд «Гагарин» - как бы мы его продвигали, если б у нас не было настоящего Гагарина?

- Несколько глупых вопросов напоследок. Вам приходилось писать нетрезвым?

Да, публицистику. Прозу - никогда. Разве что, по-моему, несколько абзацев в «Чёрной обезьяне» написано в очень серьёзном опьянении. Но я их потерял и не могу найти среди всего остального текста.

- Когда и кому вы последний раз читали вслух стихи? Чьи?

Своим детям. Юнны Мориц.

- Первая книга, которую вы прочитали самостоятельно?

«Евпатий Коловрат». Автора забыл. Рязанский какой-то сочинитель.

- Толстой или Достоевский?

Толстой.

- Что в жизни вам дается легче всего?

Всё даётся легко. Но ничего не даётся просто так - за всё заплачено.

Обозреватель "Добрый вечер" - 5 апреля 2013 г.

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: