Памяти Володи Жильцова

Умер Владимир Жильцов, мой старший товарищ, мой добрый друг. 63 года — ну, мало ведь, Господи.

Он отсидел при Советах: было такое «университетское» дело, когда студентов сгребли за 50 листовок, где ребята сказали все, что думают о вводе войск в Чехословакию.

Таких бы ребят награждать за вольнодумие, мужество и честность — они потом втрое Родине отплатили бы, — но у нас заведено таковых ломать об колено.

Володю тоже попытались сломать, но вот не вышло.

Говорят, что в тюрьме он начал писать стихи — я никогда не спрашивал его о том. Может быть, и в тюрьме, неважно. Важно, что выжил и сохранил честь, выдержку и любовь в сердце.

Мы познакомились лет семь назад, сразу сошлись на том, что оба с рязанщины, Володя восхитительно, на память читал Есенина — из «Пугачёва», и сам в эти минуты был похож на Хлопушу — бородатый, хриплый, непьянеющий... Меня сразу же поразили и спокойствие, и несуетность этого красивого, русского человека. В отличии от многих и многих, кто за самую малую обиду, нанесённую при Советах, мстят десятилетиями, дядя Володя — за свои молодые годы, проведённые за решёткой, — не требовал никаких воздаяний. Не рвал рубаху на груди, не шумел: «Да я... Да я!». Говорил о тюрьме, если спрашивали. Если не спрашивали — и не вспоминал.

Ах, как такое ценно в мужчинах, в мужиках.

Из той же, кажется, породы людей был Домбровский, и был Шаламов. Из той же породы людей Леонид Бородин — дай Бог ему здоровья.

Громче всех кричат те, кому не больно, кто любую ничтожную обиду свою кормит и лелеет, выращивает в отдельной кадке и поливает.

Те же, кому было по-настоящему больно в былые времена и больно по сей день, — молчат о себе. Даже не стиснув зубы молчат, а — тихо улыбаясь прозрачными глазами.

Сам Жильцов в своих стихах спросит однажды — похоже, у самого себя:


«Может, это совсем не плохо,

Что на память не держим зла,

Хоть навылет шальная эпоха

Через наши сердца прошла».


Не плохо, конечно... Конечно, не плохо!

У него вышло шесть книг стихов с правильными, очень русскими названиями: «Тихий свет», «Черёмуховые холода», «Горькая нежность», «Земные календари»...

Иногда дядя Володя писал простые стихи, иногда излишне простые; но часто эта ненаигранная, незаигранная, такая живая простота вдруг открывалась тихим, как восход солнца, прозрением.

Ему это удавалось.

Знаете, кубики из которых гениальный поэт Есенин строил свои стихи, многим кажутся понятными, простыми и доступными: бери и строй — наверняка получится почти также. Но вот уже сто лет с тех пор, как поэт Есенин появился, прошло — и сотни поэтов «от сохи» за те же кубики брались, и с нечеловеческим усердием рифмовали «росы» и «покосы», «в селе» и «на подоле», «сроду» и «погоду» — а ни черта у них не вышло. Не получается волшебства!

Потому что за волшебство платят судьбой, теплотой сердца, прощением, неизбывной жалостью и нежностью к миру.

Вот дядя Володя — у него была судьба, даже так: Судьба. И прощение, и жалость, и нежность — всё это было в полной мере.


«Мне ли множить слова гробовые,

Верю истово,

свято,

давно...

Я родился в счастливой России,

Хоть в несчастной мне жить суждено...»


Ой, как просто и хорошо сказано!

А вот это стихотворение — «Первый снег» — вы только посмотрите:


«В русской печальной шири

Медленно, как во сне,

Высшею правдой в мире

Падает мягкий снег!


Так всё свежо и ново

Видит, дивясь, человек...

Млечным путём корова

Дышит на мокрый снег,


Оком кровавым вепря

Певень. — Ну что за грех?

Правда?..

Она потерпит.

Правда, —

Она для всех...»


Такие стихи можно в храме читать.

А вот такие — стоя на весеннем холме, в небо глядя:


«Коса посапывала в травах,

Под гребень был подстрижен луг.

Работы сладкая отрава

Чуть отзывалась в дрожи рук.


И хоть блистающее жало

До слёз испило травный сок,

Но всё казалось — мало, мало...

И день стоял, как мир, высок.


И солнце знойное слепило...

За ворот лезла мошкара...

Всё это было!

Было!

Было!

Да жаль одно —

Вчера, вчера...»


...Было, да? Только что говорили «есть» про дядю Володю, а вот с сегодняшнего дня уже надо «был»?

Да пошли вы к чёрту.

Телефонный звонок месяц назад, или около того.

Дядя Володя говорит про то, да про сё.

— Как твои дела, дядя Володь? — спрашиваю.

(Он ведь смертельно больной со мной говорит).

— Да не очень хорошо, брат, — отвечает. — Но ничего... Встретимся — поговорим.

Вот на том и порешим. Встретимся и поговорим, дядя Володь. Не прощаюсь.


от редакции

Поэт, писатель, журналист, экс-председатель Нижегородского отделения Союза писателей (НО СП) России Владимир Жильцов скоропостижно скончался в понедельник на 64-м году жизни.

Владимир Жильцов родился в 1946 в г. Елатьма Рязанской области, окончил школу с золотой медалью, начал журналистскую работу в газете «Рабочая Балахна», был правозащитником, политзаключенным, депутатом Нижегородского областного совета, работал в комиссии губернатора Нижегородской области по реабилитации политзаключенных. Первый сборник стихов Владимира Жильцова «Тихий свет» вышел в 1996 году. Затем он был принят в СП России. Возглавлял нижегородское отделение СП России.

Редакция «НГ» в НН» выражает соболезнования родным и близким Владимира Жильцова.

Захар Прилепин, "Новая газета в Ниженем Новгороде" - 5 марта 2010 г.

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: