Утром 24 марта по улице Гагарина, примыкающей к той самой площади Горького, где мы и должны были чуть позднее собраться на Марш, ехал катафалк с покойником. За катафалком – машина с родней покойного. Милиция остановила катафалк и автотранспорт с родственниками. Всех обыскали, гроб тоже осмотрели, единственно что – карманы покойнику выворачивать не стали. Но даже вид мертвого человека милицию не успокоил, и они заставили всю родню пересесть в катафалк, а саму их машину дальше не пустили. Так и поехала родня в катафалке на кладбище. За компанию с покойным.

Возможно, милиция решила, что женщины в черных платках и мужчин в черных пиджаках вполне могут быть экстремистами, а покойного используют только для прикрытия.

Такая теперь у нас страна. Даже мертвым не верим.

Две недели до дня Марша несогласных я жил с твердым убеждением, что Россия переименована в ЮАР. Да простят меня жители самой южной африканской республики.

24 марта, в день Марша несогласных, в Нижнем был отработан сценарий борьбы с революционными массами.

Начали они, впрочем, задолго до 24 марта.

Сначала произошел фактический запрет шествия, инициированный, мы в курсе, Кремлём. В итоге местная администрация сослалась на острую необходимость провести именно в этот день и в этом месте акцию «Город мастеров», которую до сих пор всегда проводили в сентябре.

Нам предложили уйти из исторического центра города и провести Марш в максимально неудобном месте. Мы попросили дать нам взглянуть на документацию по проведению «Города мастеров», нам ответили: «Еще чего!» Как мы убедились позже, никакой документации и не было в природе.

Началось давление на местную прессу, которую буквально шантажировали, чтобы никто не смел говорить о Марше.

Накануне Марша меня забирали из квартиры с милицией, работниками прокуратуры и понятыми. Возили в прокуратуру, предлагали подписывать разные бумаги, согласно которым в день 24 марта мне лучше вообще не просыпаться, а то уголовная ответственность меня уже заждалась. Естественно, я ничего не подписывал.

Был включен стандартный набор по работе с «экстремистами» (на самом деле, с представителями общественных организаций, с правозащитниками, и даже вот с писателем, который две недели назад жал теплую руку Путина): прослушка, запугивание, телефонные звонки родственникам, вызовы в прокуратуру, постоянная слежка за активистами.

Органы продемонстрировали способность знать, конечно, не всё, но очень многое.

Сначала был арестован 60-тысячный тираж газеты «Марша несогласных». Больше мы газету не видели. Задержали нацболов, распространявших листовки. Наложили запрет на распространение плакатов Нижегородского правозащитного союза, с которым мы сотрудничали.

Сотрудники ФСБ под видом инспекторов обошли общественные организации, собирая информацию о подготовке к Маршу. Потом активно поработали по собранной информации, активно запугивая всех, кто собирался идти даже не на Марш, а просто в центр города 24 марта.

Затем, за день до Марша, во второй раз взяли лидеров Нижегородских национал-большевиков Илью Шамазова (его задержали уже второй раз за неделю!) и Юру Староверова. Сразу пошла информация, что им предъявили обвинения по статье «Терроризм», и увезли в мордовскую столицу Саранск, где расположен один из следственных центров ФСБ.

Следом начались задержания и нацболов, живущих в Нижегородской области, и местных городских активистов.

Пресс-служба ГУВД начала распространять подлую информацию о том, что в город съезжаются скинхеды. Руководители центральных учреждений и торговых точек, включая Главпочтамп, центральные магазины и рынок, получили указания закрыть 24 марта свои учреждения.

С вечера 23 мая жителей окрестных к площади Горького домов заставляли убирать со дворов весь личный автотранспорт. Во дворах организовали круглосуточное дежурство сотрудников милиции.

В шесть утра 24 марта был блокирован железнодорожный вокзал и автовокзалы города. Пассажиры были вынуждены проходить через оцепление охраны. Задерживались для установления личности в основном молодые люди. На одном только железнодорожном вокзале было задействовано для этих целей более 200 сотрудников милиции, с усилением отрядом ОМОНа.

В город была подтянута бронетехника, а около Канавинского моста подготовлены большегрузные автомашины для экстренного перекрытия движения.

В то же утро было совершено нападение на главу нижегородского отделения ОГФ Вячеслава Лукина и активистку Светлану Сумину. Пятеро людей в масках захватили их на улице и, отобрав личные вещи, поместили в грузовой отсек автомашины без номерных знаков. Фургон был цельнометаллический, без отопления, освещения и вентиляции. Их увезли в неизвестном направлении и по прошествии 9 часов выпустили в поле…

Как позже станет известно, к утру в городе находились 20 тысяч сотрудников милиции и внутренних войск. Площадь Горького была оцеплена тройным кольцом, все близлежащие дворы были забиты автобусами с ОМОНом. Тут же, неподалеку стояли водометы. На крышах окрестных домов расположились снайпера. Пешеходная улица Большая Покровская была перекрыта грузовиками. Над площадью Горького кружил вертолет. Людей в центре города почти не было, зато оперативники торчали на каждом шагу.

По самым приблизительным нашим подсчетам, не менее полутора тысяч человек просто не смогли добраться до места сбора.

В добавление ко всей этой апокалипсической картине, на площадь Горького согнали стайку детей из детдома, оцепили кольцом солдат, включили бравурную музыку («Вот она какая, сторона родная…» – именно эта песня звучала, серьезно говорю). Вместо не получившегося «Города мастеров» власти решили провести веселый детский праздник. Дети кидали мяч в кольцо, испуганно озираясь на сотни людей с автоматами, заполонивших площадь.

Квартиру мою блокировали за два часа до Марша, залив замок некой смертельно клейкой жидкостью. Я выбрался из дома иным путем, благополучно миновав оперативников в машине и наряд ППС, случайно гулявший неподалеку моего дома в количестве чуть ли не целого взвода. Я шел дворами к площади, и мне приходилось много говорить по телефону.

В итоге, за несколько минут до начала митинга, около площади Горького меня взяли сотрудники и РУБОПа и ФСБ. Всё последующее время я находился на площади, в автобусе для задержанных, куда то и дело затаскивали нацболов, пенсионеров, чрезмерно активных журналистов, а потом снова нацболов.

Митинг, я видел, продолжался минут семь, на него чудом, – я повторяю, только чудом, сумели собраться человек двести. Едва митинг начался, его окружили и растоптали самым жестоким образом. Были задержаны известные правозащитники Станислав Дмитриевский и Игорь Каляпин и несколько представителей зарубежных СМИ.

Потом еще сорок минут цепи ОМОНа бороздили площадь, разгоняя оставшихся несогласных. Первый раз ОМОН шел со щитами, громыхая о них дубинками. Потом – без щитов. Потом – с установками для распыления нервно-паралитического газа. Потом – с травматическими ружьями.

В общем, всё у них для нас готово, друзья. И травматические ружья, и вода, и газ, и прочие сюрпризы.

Так что, все желающие могут пересесть в катафалк. К мёртвым.

А я б на месте живых, в то самое утро, вылез бы из задержанного катафалка и немедля отправился к площади, чтобы видеть в лицо всех тех, кто смеет так оскорблять нас.

Как сказано в одной хорошей книге: пусть мёртвые хоронят своих мертвецов. Сегодня есть чем заняться живым.

В ближайшей перспективе – новый Марш.

Кстати, если проводить Марши в пяти городах сразу, или день за днем в десяти городах, вся система подавления рассыплется, и никаких ОМОНов не хватит. Уверен в этом.

Встретимся на следующем Марше, свободные люди.

Апрель, 2007

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: