Никакой гармонии между личной и профессиональной жизнью найти нельзя.

Все ищут, а ее нет.

Вот пришел на работу, и спустя час думаешь: Как же я скучаю по дому (жене, дочке, кошке, тапкам)!

Но вернулся домой и тебя так плохо встретили (жена стирает, одну тапку унесла дочка, вторую кошка), что хоть опять уходи на работу.

И что это значит: гармонии нет?

Как осетрина бывает первой свежести, и больше никакой иной осетрины нет, так и гармонию можно наблюдать исключительно в собственной голове.

Никто нам никакую радость не подарит, пока мы сами на эту волну не настроимся. Если нас вечно везде всё раздражает (и жена, и дочка, и кошка, и тапки и собственная профессиональная деятельность), тут дело явно в нас самих.

Впрочем, говорят, что гармоничному существованию мешает не только тапка и кошка, но и сам сегодняшний мир, темп жизни в котором всё убыстряется и убыстряется.

Знаем, слышали.

И что же это такое успеваем мы делать, в этом самом убыстренном темпе, никак я не пойму.

Ну-ка, пусть покажут хоть одного человека, который всерьез скажет: темп моей жизни сегодня так велик, что в отличие от моего деда и моего отца добился в жизни в три раза больше всего. Я посадил в три раза больше деревьев, вырастил в три раза больше детей, прочел в три раза больше книг, стал в три раза умней, и еще в три раза добрее, потому что в три раза чаще помогал немощным, в три раза чаще ходил в церковь, и даже однажды приютил сразу троих животных, кошку, собачку и крыску. Моя душа стала в три раза чище, моя страна в три раза лучше, моя мама в три раза счастливее.

Кто скажет это? Нет такого человека.

Мы знаем всё больше и больше о всё меньшем и меньшем, сказал один умный человек о том времени, которое неумные люди отчего-то называют «век информации».

Мы торопимся всё больше и больше, успевая всё меньше и меньше, продолжу я.

Мы не движемся в ритме времени, в ритме собственного сердца, мы рвем время как тряпье, с хрустом. Сердце едва нагоняет нас, спотыкаясь на каждом шагу. Судорожное движение в разные стороны, по кругу, а потом неведомо куда мы решили называть «эволюцией», лишь бы ничего не менять, лишь бы никто нам ничего не говорил, лишь бы ничего не случилось. Наверное, гангрена – это тоже эволюция.

Вронский – вы помните, кто такой Вронский? – так вот, однажды на скачках он мчал по песчаной дорожке, красивый и прямой, пред влюбленными глазами Анны Карениной, потом неловко присел на взмыленную спину своей лошади и сломал позвоночник несчастному животному.

Мы тоже мчим, мы, кажется, уже летим, при том что давно сломали позвоночник своему времени. И как Вронский бил ногайкой умирающее животное, мы бьем ногайкой отстающую, тупую, неизвестно на что израсходованную жизнь.

Только бы не увидеть себя со стороны, только бы не оглянуться.

Мы несёмся со скоростью пожара в степи, позади гарь и дым, мы думаем, что это горят покрышки, но это выгорело все позади нас и начинает подгорать внутри. Пахнет палёным.

…И вот, вдруг, посреди пустоты, нам понадобится отдых. Нам нужен, как сегодня принято говорить, тайм-аут. Если по-русски: перерыв в игре.

Играли, заигрались, доигрались, и перерыв нам подавай. Желательно такой, чтобы вообще не помнить, во что мы только что играли. А то немного подташнивает уже.

Какой же придумать для нас перерыв? Какая длинная должна быть у нас перемена до следующего звонка? Чем в эти странные минуты заняться, чтобы заполнить неожиданную печаль и странный сквозняк внутри?

Не знаю ничего об этом.

Не знаю, к чему этот перерыв вообще.

«Мама, мы все тяжело больно, мама, я знаю, мы все сошли с ума», - пел красивый кореец во времена моей юности.

Наверное, нам не нужен тайм-аут. Нам нужен нокаут… Нет, какие противные всё-таки эти слова, чужие насквозь. Сейчас другие найдем.

Нам нужен обух, который ударит в голову, в потное темя. Придется немножко быть вне себя, потом вернуться и открыть глаза.

Вокруг будет тишина, прерывая исключительная тихим током собственной крови.

Нужно будет осмотреться, не делая резких движений. И потом понять, что так торопиться было некуда. Некуда и не за чем. И когда бы не торопились, не было б такой дикой, невыносимой, мучительной усталости.

Затем посмотрим на мир влюбленными глазами, медленно встанем и пойдем. Из точки «А» в точку «Б», а не прыгая через все буквы алфавита к любимой букве «Я». Иначе рассыплется алфавит, и вновь не соберешь ни одного слова. Даже самого маленького. Например, из букв «Б», «О» и «Г».

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: