(о хобби серьезных людей)

Когда слышу словосочетание «серьезные люди», я сразу вспоминаю Сент-Экзюпери. Был у него один ничтожный и напыщенный герой в «Маленьком принце», который все время повторял «Я человек серьезный!».

Все воистину серьезные люди, которые встречались мне в жизни, чем-то неуловимым напоминают этого героя.

И хобби у них подобающие: если не охота, то рыбалка, если спорт – то совсем недавно теннис, а сегодня - боевые единоборства и лыжи. Всё время хочется, чтобы следующий президент занимался каким-нибудь нетрадиционным видом спорта, например, уезжал зимовать на Антарктиду. Вот пусть бы за ним все очень серьезные люди уехали и там зимовали в хорошей компании.

Но, думается, многие серьезные люди стремятся свое хобби скрыть. Что-то есть у многих из них за душой, помимо подводного плавания в теплых морях, быстрой езды на самой дорогой тачке сезона, готовки шашлыка из свежеубитого быка и отдыха в богатых саунах с роскошными русалками. Но почти всякое увлечение, хобби – это, в своем роде, слабость, интимность. И не всякому хочется приоткрывать полог души своей.

В свое время, работая в ОМОНе, я случайно или неслучайно узнавал о тайных увлечениях своих сослуживцев. Один, помню, увлекался астрономией. Едва вечер – он начинает на звезды смотреть, и бормотать что-то себе под нос. Не дай бог, попадется ему слушатель, а то и собеседник – будет тогда говорить часами о созвездиях и дальних планетах.

Поначалу было интересно, но в ОМОНе парень однозначно не прижился. Его, конечно же, прозвали «Звездочет», быстро засмеяли, и он уволился. Потому что хобби у нормального спецназовца должно быть примерно одно – жим лежа.

Другой, помню, однажды, после пятнадцатой рюмки, сознался, что занимается макраме, и ему тоже пришел бы конец, но он был хороший рукопашник, и от него отстали.

Что касается меня, то я его, конечно, зауважал. Жим лежа там все умели, и болевой обозначить, и стрельбу из положения «в прыжке» продемонстрировать – а вот макраме…

Я вообще люблю, когда у здоровых мужиков какая-нибудь блажь в голове таится – и благодаря этому они разом перестают быть похожими на героя Сент-Экзюпери.

Как очаровательно, когда мужественный человек, молодой парень или взрослый мужичина, а то и дед, вдруг проявляет не только свой твердый, как кирпич, характер, но и малую толику тайной душевности – и ты вдруг узнаешь, что один твой лобастый знакомый делает скворечники, второй – умеет рисовать, а третий, весь покрытый мышцами, в детстве играл на скрипке, и до сих пор иногда умеет. Вытащит из дальнего футляра, сотрет пыль и двухлетнему сыну играет, чтоб тот успокоился. И он успокаивается.

Тут, правда, неожиданно друзья отца звонят в дверь, и приходится скрипку стремительно убирать, а на вопрос: «А кто это у вас тут пилил на скрипке?» - отвечать смущенно: «Да сосед всё… Заколебал…»

Такие типы мне тоже попадались – я не выдумываю. Одному дружку, в пору моего казарменного прошлого, мама как-то прислала краски и белые листы – чтоб он рисовал. Только я успел заметить, как быстро он спрятал мамину посылку. Потом, много позже, я уломал его набросать портрет командира отделения – и был поражен: «Да ты, брат, художник!» - так сказал я.

Впрочем, он и меня стеснялся, не доверял, - и быть может, правильно делал; короче, карандаша он в руки больше не брал.

Но товарищей, и тем более учителей я с самого детства стараюсь подобрать себе таких, чтоб у них непременно какая-то заковыка была в голове, какое-нибудь очаровательное умение, и лучше не одно.

Вот один мой учитель, зовут его Алескандр Андреевич Проханов, так жизнь свою строил, что и непонятно было, где он всерьез живет, а где не очень. Сначала Проханов был блестящим инженером, а потом все бросил и ушел работать лесником в Карелию. Затем, в качестве журналиста, объехал все горячие точки мира, был в Кампучии, в Никарагуа, Анголе, Эфиопии и 18 раз в Афгане, видел смерть и боль, ходил в атаку с фотоаппаратом, и бежал впереди атакующих, чтобы фотографировать их лица, а не в затылки. Попутно собрал по всему миру уникальную коллекцию бабочек, и оттого не поймешь сразу – за чем ездил он так далеко: за войной, за темами для будущих романов, за уникальными фотографиями, или всё-таки за бабочками? Впрочем, говорят, что он еще и разведчик, чуть ли не генеральском звании ныне – так поди ж тут разберись, где у него увлечение, и где работа.

А он еще примитивистские картины маслом рисует...

Другой мой учитель, Эдуард Вениаминович Лимонов, не только умеет писать великолепные тексты, но и, к примеру, способен пошить брюки, и обшивал лет сорок назад пол Москвы, включая Булата Окуджаву и Эрнста Неизвестного.

Кроме того, он способен самолично собрать не помню-сколько-ламповый приемник, ну и пострелять из самого разного автоматического оружия тоже сумеет.

Но едва ли это уже разговор об увлечениях и хобби (слово какое-то чужое).

Речь, скорей, идет о том, что всякий талантливый человек может проявить себя в самых неожиданных ипостасях.

Потому что свободной душе подвластно многое.

Мой покойный отец, Николай Семенович, сын липецкого крестьянина и липецкой крестьянки, родившийся в темной деревне, учившийся в послевоенной школе, выросший среди черного, сплошь и рядом малообразованного люда, детство проведший на покосах и посевах, в шесть лет нежданно стал просить у матери гитару. И она купила, и стоила гитара пол коровы, и свекор чуть не убил бабушку мою за такую растрату.

Играл отец на гитаре в курятнике, потому что из дома его гнали, но гитару он все-таки освоил. Сам.

А спустя год он попросил у матери гармонь, - и она ему купила, ценой в пол порося (и в месяц злой ругани со стороны свекра).

К пятнадцати годам он освоил и семиструнную гитару (а чуть позже и шестиструнную), и гармошку, а в шестнадцать лет был лучшим музыкантом в округе, и званным гостем на любой свадьбе. И всю жизнь так.

Он, впрочем, начал еще в школе рисовать, приносил на уроки большой лист, раскладывал на последней парте, где сидел. Изрисует весь лист, новый несет. Учителя прощали его за рисование – он был легок в понимании любых наук.

В общем, и рисовать он научился отменно, и в советские времена легко подрабатывал, создавая красочные киноафиши, и рисуя картины на заказ. Помню огромную Куликовскую битву, которую он продал за три банки самогона на исходе советской власти какому-то мужику.

Затем отец научился работать с деревом – как скульптор, выпиливал и вырезал маленькие восхитительные фигурки, и будь у него под рукой, скажем, гончарный стан – уверен, он и гончарным делом овладел бы.

Отец мог построить дом, и собственно построил их несколько, мог запрячь лошадь, мог вспахать поле, скосить луг, управиться с лодкой на быстроходной реке, и еще много чего мог, чего я не умею, и никогда не смогу.

Единственно чем он не был – так это серьезным человеком; каким, к слову сказать, по мнению очень и очень многих, не являются ни помянутый Лимонов, ни помянутый Проханов.

Ну и пошли все серьезные люди к черту.

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: