Встреча в Кремле


Опубликовано в № 22 (171)

Мы долго стояли, разглядывая строгое и красивое лицо молодого милиционера. Он пускал нас по двое или по трое. Наверное, только в такую погоду и стоит посещать Кремль: был хрусткий, бесснежный мороз, который трезвит и заставляет остро помнить всякую мелочь.

Нас было несколько: лауреат Букера прошлого года Денис Гуцко, писатель из Петрозаводска Дмитрий Новиков, автор книги «Я — чеченец!» Герман Садулаев, Анна Андронова из Нижнего — медик и хороший сочинитель, автор военных рассказов Саша Карасев и я. К помощнику президента Суркову нас привез в гости Сергей Филатов — в свое время глава администрации Ельцина. На входе в Кремль у автора военных рассказов Карасева отобрали газовый баллончик.

— Что ж вы его так… Сурков совсем не страшный, — посетовал милиционер и сострил, что на Лубянке пустуют пыточные подвалы.

— Хорошая шутка, — мрачно сказал Садулаев.

На входе в здание администрации у нас отобрали мобильные телефоны и разрешили без номерков раздеться в гардеробе.

Милиционеры, стоящие на страже главного административного здания державы, были молоды и симпатичны. Я подумал, что чем-то они похожи на Суркова — каждый. Эти правильные черты лица, прозрачные глаза, тонкий рисунок губ, треугольные скулы, красивые брови. Однажды, в пору работы в ОМОНе, мне пришлось охранять Ельцина на Нижегородской ярмарке. Я стоял в двух метрах от него и видел телохранителей президента. Они были такие же: правильные мужики с ледяными глазами. Говорят, Сурков, всерьез занимавшийся искусством рукопашного боя, в свое время попал в МЕНАТЕП в качестве охранника Ходорковского. Наверное, врут, но я все равно очень хорошо себе представляю его в этой роли.

Мы прошли в зал, где проходят заседания Совета безопасности. Поочередно усаживаясь на место, где обычно сидит Путин, ребята начали фотографироваться, поднимая указующие персты и делая строгие брови. Вошел Сурков, ничему не удивился, спокойно сел в кресло. Он среднего роста, чуть ниже меня (во мне 1,80). Чеченская кровь дала ему легкую стать, которую редко встретишь в русских людях. Так я представлял себе чеченцев, читая Лермонтова: тонкая кость, быстрый бросок.

— Если писатели интересуются политикой, значит, жди беды, — пошутил Сурков и усмехнулся. Все напряженно молчали, никто не ответил улыбкой. — Вам это действительно интересно?

— Нам интересно, — ответил я за всех.

Когда Сурков говорит, создается ощущение, что он смотрит в глаза, но это не так.

Он смотрит в переносицу или в подбородок. Меня тоже учили так смотреть, правда, это были занятия по рукопашному бою.

— Россия пришла к демократии органически, — рассказал Сурков, — иерархическая командная cистема исчерпала себя.

Он объяснил, что система должна быть гибкой, а не закостеневшей. «Как наше тело», — добавил он и единственный раз за весь разговор сделал несколько движений руками и плечами — так разминаются рукопашники перед тренировкой.

— Демократия в России, — сказал Сурков, — находится в неустойчивом состоянии. Есть реальная опасность — крупный капитал, который легко присваивает рычаги влияния. Он часто усмехался, пока говорил. Усмешка его похожа на быстрый выдох. Как после удара.

— Сегодня контрабанда колоссальна, — сказал Сурков. — 30% въезжающих в страну фур не приходят в пункт назначения, на склад. Конечно, в этом власть виновата. Но ведь что такое власть? Это цепочка, десятки тысяч людей, которые вовлечены в этот оборот. — Сурков посмотрел так, что многие из нас успели подумать, что они вовлечены тоже. Я решил срочно исправлять ситуацию.

«А стихи вы на работе пишете?» — спросил я, пытаясь заглянуть ему в глаза. Сурков ведь пишет стихи. Мне вот такие нравятся: «Время угрюмое, кончились праздники. Мир и покой. Ломятся в дверь, это черные всадники. Это за мной…»

— Иногда пишу, — сказал он, застенчиво улыбаясь, — но я называю это не стихи. Это версификации. Мне интересно складывать, но я не считаю себя талантливым.

— А на работе никогда этим не занимаетесь? — поинтересовался я о стихах.

— Было пару раз, — просто ответил он.

Больше мы о литературе не говорили. Владислав Юрьевич и так рассказал много интересного. О том, что, если хочешь хорошо получать, надо много работать, и еще о том, что демократия — это терпение.

На выходе из зала, озирая бутылки с лимонадом, поставленные для писателей в прихожей, один из моих спутников сказал: «Хоть бы вина налили». Он обернулся и встретился глазами с Сурковым — тот стоял у писателя за спиной. Его глаза впервые за все трехчасовое наше общение были почти нежными.

Может быть, он подумал, что это единственно нормальный человек из всех нас. Может быть, Сурков сам не прочь был как-нибудь и когда-нибудь выпить с писателями: злые языки утверждают, что в свое время он не только охранял отдельных лиц, но ещё и подрабатывал литературой: что-то там, для кого-то писал. В художественной прозе. А теперь вот только тезисы сочиняет про демократию, иерархию, капитал и контрабанду.

Скучно, наверное.

Попрощавшись с Сурковым, на обратной дороге мы пили крепкие напитки, и я посетовал на нелепую оплошность своему товарищу. Он пытался отшутиться: «Я знал, что Сурков у меня за спиной стоит…»

«На допросе будешь рассказывать, - хохотал я, и все хохотали, - На допросе, когда тебе в рот будут заливать вино и кричать: «Вина захотел, сука?! На, упейся!»

«А потом тебя заспиртуют в стеклянной банке в позе зародыша и поставят на стол к Суркову», - резюмировал я.

И дальше неожиданно для себя представил такую картину.

«Зачем вы сделали это?» - спросит Сурков у своих подчиненных.

«Ну это… отработали ситуацию… опасный элемент… неуважение к власти…» - ответят ему люди в форме, переминаясь в скрипящих сапогах.

«Господи, какой идиотизм!» - прошепчет Сурков. Потом коснется авторучкой банки и в ответ раздастся тихий звон. И плод тихонько качнется маленькой головой и розовым туловищем…

Такая картина мне рисовалась: железный, но утонченный человек, почти эстет, в чуждой ему обстановке.

Но всё это, конечно, было неправдой.

…Мы ехали по ночной Москве. «Пусть меня гонят сквозь город простуженный и через мост, — напевалась песенка на стихи Суркова. — Прямо туда, где метелью разбуженный старый погост. В прошлом останутся домики, садики, миф тишины. Белые улицы, черные всадники, зимние сны».

«У него грустная работа» — так вот подумалось.

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: