Из глубины своих ям

Интернет плох только тем, что дал возможность высказаться любому ничтожеству. Так или как-то так сказал однажды Дмитрий Быков. Он безусловно прав.

Безнаказанная, вдохновенная анонимность гостевых, где можно каждому, любому, сказать, что он дерьмо — какая это услада для всякого униженного и оскорбленного своим бытием человека.

Впрочем, дело не только в том, что кого-то обидела некрасивая судьба.

На примере Эдуарда Лимонова, человека уникального, чье имя будет одним из немногих оправданий нашим пошлым и стыдным временам, — так вот на примере сторонних оценок его жизни я давно заметил, что есть такой сорт людей, которые всегда будут всем недовольны и ни за что не бывают благодарны.

По сути, они провокаторы, хотя таковыми себя, скорее всего, не ощущают.

Сначала они кричали ему: «Если ты такой оппозиционер, где твоя революция? Почему ты, в конце концов, даже не в тюрьме, как Ленин?»

Лимонова посадили в тюрьму, и я помню, как первый чуть ли не месяц была полная тишина, публично высказались только помянутый Быков и Проханов, всё.

Понемногу очнулись вчерашние подстрекатели (а я уверен, что это опять были они), и каждый вновь выступил со своей гнусной лягушачьей песней. О том, что Лимонов сел нарочно (это ему реклама, такая вот блядская логика), о том, что туда ему и дорога, и много ещё о чём, что цитировать мерзостно.

Я тогда еще, читая бесконечные гостевые, в каждой из которых обитала целая шобла слюноточивой мрази, подумал: «Что бы не сделал Лимонов, комментарии их были бы все равно хамские».

Если у него не было оружия: значит, безумец, зачем полез в лес, что ему там надо было.

Если у него было бы оружие, и состоялась бы столь чаемая нашим ФСБ вылазка в Казахстан за «Другой Россией», говорили бы: Вот мерзавец, пусть его там Назарбай задушит.

Если бы Лимонова оправдали, говорили бы, что он продался «конторе».

За то, что он честно отсидел, никто из этой публики с уважением не отозвался, комментарии были по-прежнему гнусные.

Что ты не делай, этого гостевого, сетевого червя не удовлетворишь.

Лимонов вышел, и они снова заволновались, раз за разом повторяя: А что это у вас ребята сидят, а вы не сидите? Сядьте скорее!

А что, если он сядет (а он ходит по этой грани неустанно) — если его зароет наша ошалевшая контора — вы что, хоть один из вас, снимите шляпу? Да слова человеческого от вас не дождешься, гнильё вы позорное.

Пока же Лимонова будут проклинать и за союз с либералами, и за дружбу с коммунистами, и за Касьянова, и за Ампилова, и за что угодно, дело тут вовсе не в частностях и поступках.

Лимонов вообще пример пусть и самый яркий, но не единственный; и тон, в котором высказываются никому неведомые люди хоть хоть о Проханове, хоть о Приставкине, хоть о ком угодно еще, в любом случае заслужившем право на свое слово, совершенно дикий.

Правда, Дмитрия Быкова, к примеру, гай его оппонентов откровенно веселит, но, скажем, Геннадия Красникова печалит, и трудно было в последние российские времена не опечалится людям и их словесам…

Потом какие-то события стали происходить в моей жизни, в том городе, где я живу, со мной и моими друзьями.

Помню, как руководителя местного отделения нашей теперь уже запрещенной партии, моего товарища Дмитрия, дважды, когда он выходил из своей квартиры на митинги, дожидались в подъезде люди в масках и били. Он не унимался, на третий раз его взяли в маршрутке, привезли в отделение и «нашли» в кармане наркотики. Нацболы вообще любят носить наркотики на митинги, рассовывая их по всем карманам, если не верите, спросите у братьев Якеменко.

Были избиения и других активистов, после каждого митинга обязательно (и безосновательно) всех винтили.

Тогда я, все-таки небезызвестный журналист (ну и участник этих митингов тоже), обратился с открытым письмом к местной, весьма многообразной журналистике, да и к общественности вообще, с просьбой обратить внимание на то, что происходит. В первую очередь с Димой, конечно, которого тогда могли посадить за эту нежданную наркоту (а потом и еще кого-нибудь из нас, следующего по очереди).

Но никто не отреагировал, ни один человек. Ни в газетах, ни на многочисленных форумах.

Потом, спустя годы, когда ситуация изменилась, мы изменили ее осмысленно, выйдя на контакт с людьми, именуемыми властью — что, конечно, не спасало отделение от частых наездов «конторы», но иногда, изредка всё-таки решало какие-то проблемы, — так вот, в этот момент, я вновь услышал столь знакомые эти квакающие голоса.

«Ах, раньше вас можно было уважать, вы были оппозицией, а теперь… как не стыдно…»

Но где? Ты? Был? Раньше? Так хотелось спросить. Ты, человек, где ты был раньше со своим уважением? Почему ты хранил его в месте диаметрально противоположном тому, из которого изливаются твои сегодняшние речи?

И если б тогда посадили одного из нас, или всех нас, ты подал бы свой слабый голос за нас? Ты же знаешь ответ, убожество.

Да и где это уважение сегодня, по отношению к тем людям, что сидят сейчас? Как ты его проявляешь? Носишь глубоко в патриотичном сердце?

Впрочем, я и ответ знаю: «Это не я посадил ваших ребят…» Ну так и помалкивай тогда то о своем уважении, то о своем неуважении, никому оно не нужно.

Были, впрочем, и другие, частные, вполне забавные примеры.

Помню, как в давние времена я печалился по поводу демографической ситуации в России, и мне отвечали: «Иди и роди, чего ты тут ноешь». Потом, когда «пошел и родил», и три раза подряд, стали отвечать: «Ну вот родил, и расхлебывай теперь, никто тебя не просил плодить нищету».

Помню таких ситуаций множество, и недавно они даже вылились в милую сценку, очень меня насмешившую.

Был в Москве, выпивал с друзьями, и один мой замечательный товарищ рассказал о своем знакомом, который неустанно комментирует и статьи мои, и книжки, и поступки мои, находя в них то беспринципность, то еще что-то нехорошее, даже непатриотичное.

И мой товарищ пересказывает разговор со своим знакомым. В точных деталях, конечно, не помню, был пьян, но примерный смысл пикировки такой. «А ты хоть раз в жизни ходил на митинги? — спросил мой товарищ критика моего, — Нет? Боишься, что с работы уволят? А его увольняли, и не раз, и у него дети при этом, которых у тебя нет. А когда тебя отправляли в командировку в Чечню, что ты сделал? Уволился с работы? А он нет. А ты хоть раз вслух высказал то, как ты относишься к власти?..» …Ну и так далее, в том же духе.

«Давай мы ему позвоним сейчас, — предложил мне мой товарищ; был поздний вечер, мы ехали в такси, — И он лично с тобой поспорит. Я хочу послушать».

«Давай, конечно», — согласился я.

Товарищ набрал номер и говорит: «Вот тут Захар Прилепин, он не против с тобой пообщаться, у тебя же были к нему претензии».

Потом товарищ засмеялся и отключился.

И пересказал мне, каков был ответ: «Нет никаких принципиальных претензий, и вообще Захару респект».

Ну респект так респект, спасибо, взаимно.

Но это случай единичный, и, охотно верю, человек был из другой истории, не из этой.

Зато эта история получила активное продолжение на днях, после визита к Владимиру Путину молодых писателей, я тоже там был, в числе прочих.

Реакция была весьма разнообразная, можно перечислить добрую дюжину ведущих литераторов, литературных критиков, публицистов и политологов, которые отозвались о произошедшем там с самыми добрыми словами, но о хорошем не будем. Только о плохом.

Плохо, собственно то, что в данной ситуации можно было делать всё, что угодно, — и в любом случае на всё нашлась бы цепкая, как репейник на собачьем боку, претензия.

Не пошел к Путину? «А что не пошел, испугался, кишка тонка? Подумал, что тебя в подземелье уведут? Эх вы, оппозиционеры…»

Пошел к Путину? «А зачем пошел, вы же туда хотите на танке въехать, что же ходите как к Ленину ходоки?»

Пошел, но не облил Путина горячим чаем? «Что ж сидел молча, очи долу опустив, такая возможность была!»

Пошел и облил Путина чаем: «Всегда говорил, что вы придурки, и можете только дурью заниматься. Их в гости пригласили, как нормальные людей, а они… Ничего умнее придумать не могли?»

При чем, уверяю, написал бы это один и тот же человек, вернее, небольшой выводок разных людей в равной степени душевно обездоленных. Фантазия их невелика, но неизбежно настроена негативистски.

«Нет никого в мире, недостойного моего презрения!» — таков их девиз.

Как пошутил недавно один забавный человек, что ты ни делай, это всегда будет заставлять критиков «кидаться калом из глубины своих ям».

Иногда их называют «кухонные радикалы», но это не совсем верно. В иной ситуации они бывают кухонными либералами, кухонными фашистами, кухонными критиками, кухонными аналитиками… Верхом на компьютерной мыши они врываются в любую реальность, нет им преград.

Ума, правда, тоже вовсе нет.

Иногда я, с омерзением, словно в заброшенном нужнике, прохожу по хлиплым доскам гостевых, и с ужасом замечаю, что люди даже если прочли иную статью, то поняли в ней настолько мало, что лучше бы им вообще не светиться, и тихо перекладывать пасьянс на рабочем столе компьютера.

Я был просто счастлив уровню своих оппонентов, когда они раз за разом ужасались тому, что на встрече с Путиным я взял на память несколько шерстинок лабрадора, ну, по крайней мере, сам об этом написал. «Какое низкопоклонство!» — таков был пафос.

Боже ты мой, думал я, — а если бы я написал, что пописав как-то в кремлевский унитаз, я был переполнен счастьем, что здесь, может быть, и не такие люди бывают — это тоже приняли бы всерьез?

Эти люди не понимают иронии, если рядом не стоит смайлик.

У них удивительно одномерное зрение. Но это зрение — единственный залог той легкости, с которой он порхают из гостевую в гостевую, оставляя за день свой помёт в десяти, а то и в пятнадцати местах. И еще отдельно заводят свой ЖЖ от которого таким мрачным духом веет, словно там кто-то умер, но при этом еще танцует, и вообще много и агрессивно жестикулирует.

Нескольких представителей этой породы людей я совершенно случайно знаю лично или заочно, знаю историю их жизни и могу догадываться о том, что происходит в их измученных сердцах.

Не буду называть здесь их имен, потому что — зачем? Они и так себя знают, знают свои проблемы и свои несчастья, старательно наделяя тех людей, которых так страстно презирают, своими печальными чертами. Во всём, что они пишут, я часто узнаю их самих. Это грустное зрелище.

Иногда они, в припадке предистеричного мужества, подписываются своими вялыми, никому неизвестными именами, но это уже ничего не меняет.

Никто их не гонит из-за длинного стола, за которым сидят русские люди. Их жалеют и не обижают. Потому что когда они открывают свои лица, выясняется, что вид их нездоров, душа устала, и своей подлости они стыдятся.

После первого глотка вина они много и надрывно кашляют, и даже плачут немножко. Сразу и не поймешь, что с ними. А они просто рады, что их тоже допустили к людям. Вот как в гостевых.

26.02.2007

Купить книги:

               

 

Соратники и друзья
Сергей ШаргуновНовая газета в Нижнем Новгороде Нижегородская люстрация

На правах рекламы: